Всякий, кому доводилось быть свидетелем домашних сцен, сопровождающих пьянство, знает этот сценарий во всех его подробностях.
Человек пьет весь вечер. Чем больше напивается, тем больше начинает говорить. В его голосе — настоящая боль. Он кается, он плачет, он просит о помощи. Он клянется, что завтра же начнёт новую жизнь. Всё, хватит. Я так больше не могу. Пропадаю, — говорит он слезливо. — Завтра же… с завтрашнего дня… к доктору, в больницу, к черту на рога, только бы спастись. Он в самом деле страдает. И родные, глядя на эти слезы, проникаются сочувствием. Как не проникнуться, когда человек так явно мучается? Они верят. И что же мы видим дольше? Наступает утро. И вместо того, чтобы звонить врачу или искать информацию о лечении, он ложится на диван и включает телевизор. Вместо решительных действий — глухое раздражение на всякого, кто осмелится напомнить о вчерашних обещаниях. И так по кругу. Месяцами. Годами.
Почему так происходит?
Неужели одна только слабость воли, о которой так любят рассуждать моралисты?
На самом деле это сложная психологическая конструкция, которая держит человека в плену иллюзии борьбы, где работают несколько механизмов одновременно.
Алкоголь отключает фильтры.
Он снижает активность префронтальной коры — той самой области мозга, которая отвечает за самоконтроль, анализ последствий и торможение импульсов. Поэтому наружу вырывается всё, что накипело: страх, вина, стыд, отчаяние. В этот момент человек действительно искренен. Он действительно хочет бросить. Но проблема в том, что это «хочу» рождается не в точке принятия решений, а в точке эмоционального разряда. Это не решение зрелой личности, это крик напуганного ребенка внутри.
И этот крик — тоже часть зависимости, а не первый шаг к свободе.
Пьяное покаяние — это ведь не только крик души, но и способ этой самой душе облегчиться. Выговорился, выплакался, получил сочувствие — и напряжение спало. Можно и не лечиться. Да, больно, но привычно. Страх перед неизвестностью, перед жизнью без привычного утешения — пусть ядовитого, пусть убийственного, но привычного — оказывается сильнее страха перед смертью. Ведь смерть — она где-то там, в туманном будущем, а трезвая жизнь — вот она, завтра утром, со всей своей тоской, со всей своей пустотой, со всем своим неустройством.
В психологии есть понятие амбивалентности. Это когда в голове у человека живут два абсолютно равноправных голоса.
Один голос говорит: «Я умру, если не брошу». Второй: «Я умру, если брошу». У зависимого человека почти всегда есть внутренний конфликт. Ведь отказ от алкоголя — это не просто убрать бутылку. Это фактически изменение образа жизни, который требует другого досуга, других способов справляться со стрессом, иногда смены окружения.
Чтобы выжить, психика срочно подключает рационализацию.
Вместе с похмельем приходит стыд. Стыдно за слабость, за слезы, за обещания. Включается внутренний адвокат, который объясняет самому человеку, почему вчерашние обещания недействительны.И первое, что приходит на ум, — оправдание. «Сейчас не время, на работе аврал». «Врачи всё равно не помогут, это шарлатаны». «Метод сомнительный, поэтому я не буду пробовать». И самое любимое, самое «наше» : «Начну с понедельника». Фраза «я начну с понедельника» — это не план действий. Это магическое заклинание. Произнося его, человек успокаивает свою совесть здесь и сейчас. Он как бы говорит себе: «Я же хороший, я же обещал, значит, проблема решается». Это позволяет снять остроту внутреннего конфликта и… продолжить пить.Так сохраняется иллюзия контроля.
Обещание — это суррогат действия. Оно дает ложное чувство контроля над ситуацией, не требуя при этом никаких реальных усилий. Особенно если обещание дано под сочувственные взгляды родных. Человек получил свою порцию любви и внимания, не сделав для этого ничего. Система работает безотказно.
Тут, впрочем, надобно сделать одну оговорку, важную для понимания всей картины. Не стоит думать, что человек, дающий такие обещания, заведомо лжет. Нет, он говорит правду. Правду своего вечернего, подогретого вином, отчаянного состояния. Но правда эта — не вся правда. Есть еще правда утренняя, трезвая, унылая — и она сильнее.
Так же важно не забывать и про банальную физиологию.
Хроническое употребление алкоголя «просаживает» лобные доли. Человеку физически трудно планировать, начинать действия, идти к цели. Это состояние называется абулия (патологическое безволие) или просто «не могу собраться». Человек хочет, но у него нет нейробиологического ресурса, чтобы запустить процесс. Это не оправдание, это данность, с которой нужно работать.
Самая большая ловушка для родственников в этой ситуации — поддаваться на пьяные обещания и верить в них.
Давать утешение в ответ на жалобы — значит невольно подпитывать зависимость. Человек получает эмоциональное вознаграждение (поддержку, любовь), просто пожалев себя.
В этой двойственности, в этой раздвоенности человека между вечерним порывом и утренней апатией — весь трагизм положения. И выхода из этого круга нет до тех пор, пока человек не сделает чего-то, не дожидаясь вечера, не дожидаясь вдохновения, не дожидаясь «правильного» момента. Действие, совершенное просто так, без обещаний, без клятв, без свидетелей, — вот что ломает этот порочный круг. Настоящее изменение обычно начинается тогда, когда у человека появляется не только страдание, но и готовность делать маленькие конкретные шаги.
Можно вспомнить здесь слова одного мудрого человека, сказанные им по другому поводу, но удивительно подходящие к нашей теме: «Не обещай, а делай. Обещание — это способ не делать. Дело — это способ быть». Вот, пожалуй, и весь рецепт. Короткий. Трудный. Почти невозможный для того, кто привык жить обещаниями. Но — единственный.